Голубиные пастбища Земли. Планета голубиных пастбищ. Планета голубей.

Алексей Булдаков
художник и антрополог.
Учился в Российском государственном гуманитарном университете (Москва, 1999–2003) и в Академии изобразительных искусств (Вена, 2011–2012). Участник общества «Радек» (1998–2008). Сооснователь Лаборатории городской фауны.

В рамках Лаборатории городской фауны ¹ на протяжении нескольких лет я наблюдал, описывал и участвовал в деятельности сообществ стихийной зоозащиты в разных городах мира. Меня интересовала забота об инвазивных и одичалых видах — в первую очередь о городских кошках и голубях, чье присутствие формально нарушает санитарные нормы.

В каждом городе нашей планеты есть голубиные пастбища, то есть места, где люди кормят этих птиц. На рассвете голуби занимают выгодные позиции для попрошайничества и превращают городские пространства в своего рода пастбища. Существуя на человеческие «дотации», птицы полностью утратили страх перед людьми. Насытившись, голуби перемещаются на возвышения — провода, карнизы, памятники — и проводят остаток дня, испражняясь на все, что находится ниже.

С биологической точки зрения город представляет собой продолжение человеческого тела — «расширенный фенотип». Однако, созданное людьми и для людей, городское пространство стало естественным резервуаром для множества других видов, вовлеченных в процесс взаимного обучения или адаптации. В этой системе голубь занимает нишу паразита — организма, берущего ресурсы и не дающего ничего взамен.

Отношения паразита и хозяина, которые ученые характеризуют как «гонку вооружений», — это наиболее распространенный тип биологических взаимодействий. Каждый организм одновременно выступает и паразитом, и хозяином, что прекрасно иллюстрируют строки Джонатана Свифта:

Натуралистами открыты
У паразитов паразиты,
И произвел переполох
Тот факт, что блохи есть у блох.
И обнаружил микроскоп,
Что на клопе бывает клоп,
Питающийся паразитом,
На нем — другой, ad infinitum².

В ходе взаимного обучения отношения паразита и хозяина развиваются в направлении симбиоза и даже полной интеграции, примером чего служит возникновение митохондрий и хлоропластов у эукариот. Диалектика паразита и хозяина лежит в основе сложности и разнообразия биологической жизни.

Термин «паразит» современные ученые позаимствовали у древних поэтов. В античной литературе «нищий докучный, столы на пирах обирающий жадно» ³ носил ироничное прозвище παράσῖτος (сотрапезник). Пир был его экологической нишей. Взамен на угощение такой паразит предлагал хозяину остроумную лесть. Именно эти «профессиональные собеседники», по сути, разработали язык светского общения, который, пройдя через многочисленные культурные фильтры, существует и сегодня, пусть и в значительно изменившемся, облагороженном виде.

Изначальное значение слова «паразит» восходит к древним ритуальным практикам: так называли служителей культа — помощников архонтов, которые организовывали жертвоприношения и участвовали в священных трапезах. Подобные сакральные роли существовали во многих архаических религиях: в библейской традиции аналогичные функции выполняли левиты. Лишь позднее, в античной сатире, это слово приобрело негативный оттенок — отныне паразитами называли «приживальщиков хорошего тона» или «тартюффов», то есть тех, кто брал, не давая ничего взамен.

Городской голубь удивительным образом воплощает все три исторических значения понятия «паразит» — биологическое, литературное и сакральное.

Кормление голубей — это заместительный ритуал, где голубь символически воплощает всех нуждающихся в заботе уязвимых, униженных и исключенных и позволяет людям проявить эмпатию и публично продемонстрировать добродетель. Ритуал кормления зеркально отражает древний, описанный еще в Ветхом Завете ритуал жертвоприношения голубей. Голубь, приносимый в жертву, замещал собой потенциального конкурента и противника. Животное принимало агрессию, изначально направленную на членов человеческого сообщества. Межвидовое насилие служило средством укрощения внутривидовой агрессии.

Меня преследует это мерцание между заботой и насилием по отношению к сакральному животному-страдальцу, объединяющему людей и вечно пребывающему в центре человеческого коллектива. Оно причудливыми узорами покрывает ткань человеческой культуры на протяжении всей истории. Чем пристальнее я вглядываюсь в это мерцание, тем сильнее оно выжигает мое восприятие. Я едва различаю в мире что-то, кроме вечного колебания между гостеприимством и попрошайничеством, одариванием и злоупотреблением, пожертвованием и жертвоприношением.

Возможно, в будущем человечество окончательно избавится от голубей-нахлебников. Города достигнут идеального санитарного соответствия законодательным нормам, а сама идея контрадаптивного межвидового альтруизма будет казаться потомкам нелепой выдумкой. Именно поэтому я методично документирую «голубиные пастбища», используя аналоговую фотографию. В эпоху, когда вся визуальная реальность, скорее всего, будет генерироваться нейросетями, у химического отпечатка есть шанс стать документальным доказательством существования культа городского паразитизма.

Оглавление

1. Введение [Марк Мефёд]
2. Голубиные пастбища Земли. Планета голубиных пастбищ. Планета голубей. [Алексей Булдаков]
3. Нарративные стратегии художественной литературы как форма борьбы за уважительное отношение к нечеловеческим животным [Иванкива Марина]
4. Мой сосед стриж [Катя Крылова]
5. На Другом месте [Маргарита Логинова]
6. Где спит рыбка? [Маша Трубицина]
7. (С);может ли кино разглядеть животных? [Меньшикова Антонина]
8. Восстановление подавленного мира: деколонизация отношений между людьми и животными в трёх рассказах современной саами писательницы Кирсти Палтто [Мефёд Марк]

2026 год