Мой сосед стриж

Катя Крылова
историк искусства, культуролог, куратор, автор книги «Рынок удобных животных» (НЛО, 2023) и романа «Одиночества нет, ждите» (shellf, 2025). Катя — выпускница магистратуры лондонского университета Голдсмитс по направлению «Теория современного искусства» и докторантуры Кентерберийского университета в Новой Зеландии как культуролог и исследователь взаимоотношений животных и людей. Ведет телеграм-канал My Cat Has a Crush о репрезентации животных в современной культуре и исследует животных в современной архитектуре в резиденции auditoria* (2025/2026).

В период работы над курсом о постгуманистической архитектуре я жила в Белграде с его потрескавшимися влажными фасадами и заброшенными чердаками, удобными для гнездования стрижей, летучих мышей и мухоловок. После герметичных студий в Южной Корее и Новой Зеландии дырявая мансарда старого особняка научила меня уживаться с самыми разными нечеловеческими соседями. Переживая невольный отказ от комфорта, я искала ответ на вопрос одной из своих студенток: как убедить заказчика разделить свое жилье с другими животными?

В антропоцентричной картине мира единственным убедительным аргументом служит экологическая функция животных, прежде всего насекомых: их участие в круговороте питательных веществ способствует обновлению природных компонентов города. Уничтожение животных создает метаболический разрыв, нарушает связи, важные для процветания наших общих экосистем.

В постгуманистической картине мира единственным обоснованием гостеприимства является самоценность животных, их право на город и свобода игнорировать границы, установленные людьми. По сравнению с архитектурой, которая стремится удовлетворить заказчика и за редкими исключениями развивается в антропоцентричной логике, современное искусство свободно в выборе союзников: художник может встать на сторону перелетной птицы, уличной кошки или колонии лишайников. Постгуманистическое искусство — от мемориалов птицам, погибшим из-за столкновения с небоскребами (Нуно Висенте), до конструирования многослойных виртуальных миров в сотрудничестве с улитками (Мари Басташевски) — предлагает посмотреть на город как на динамическую экосистему, привлекательную для разных форм жизни. Призывы учитывать потребностей животных наравне с человеческими могут выглядеть утопично, тем не менее, они ценны как демонстрация альтернативы и для архитекторов, и для их человеческих клиентов.

Один из важнейших художественных проектов продвижения межвидового гостеприимства — многолетняя серия Animal Estates Фрица Хега. С 2008 по 2013 год в девяти городах США, Великобритании и Нидерландов художник пытался привлечь людей к созданию сред обитания, удобных для разных видов местных животных. С каждой итерацией проекта Хег включал в список своих нечеловеческих «клиентов» представителей разных видов, знакомых и незнакомых широкой публике. Например, в 2008 году на территории Музея Уитни в Нью-Йорке он построил резиденции для белоголового орлана, сипухи, лесной утки, городской ласточки (воронка), большой коричневой летучей мыши, одиночной пчелы, опоссума, северной летяги, рыси, восточной тигровой саламандры, восточной грязевой черепахи и бобра. Хег строил в том числе для тех животных, которых на территории Нью-Йорка уже не встретить.

Как и многие другие постгуманистические инициативы, «Резиденции животных» — деколониальный проект, связанный с историей места. Работы Хега подчеркивают, что исторически каждый город — это опыт колонизации пространства, вытеснения не только коренных народов, но и нечеловеческих животных. Чтобы спланировать проект для Музея Уитни, Хег исследовал, каким был квартал к юго-востоку от Мэдисон-авеню и Восточной 75-й улицы 400 лет назад — до прибытия европейских колонистов. Он выяснил, что этот участок покрывали дубово-тюльпановые и дубово-гикориевые леса с преобладанием каштана американского. Тогда эту территорию могли считать своим домом белохвостый олень, черный медведь, волосатый дятел, ушастая сова, лесная гремучая змея, красноспинная саламандра, бобер и племя лениленапе (на языке колонистов — делавары). Укрытия для животных в музее — лишь символический жест, но в то же время признание их полноправными резидентами имеет важное значение как манифестация готовности принять их обратно.

Как подчеркивает историк искусства и визуальной культуры Т. Дж. Демос в «Радикальных футуризмах», чтобы добиться процветания людей и других животных в будущем, нужно представить желаемые сценарии развития событий, так как фиксация на дистопиях отрицает саму возможность достичь благополучия ¹. Философ Изабель Стенгерс, рассуждая о тех невозможностях, которые создает капитализм, призывает строить пространства резонанса, где происходящее с одной группой заставляет другие думать и поступать иначе. Подобные эксперименты не обязательно изменят жизнь к лучшему: их главная цель — производство новых способов мыслить и действовать ². Именно этим и занимается Фриц Хег, воплощая «неварварские» сценарии межвидового сожительства в прототипах резиденций для животных — поп-ап версиях постгуманистического будущего в настоящем.

Отсутствие места для животных в современном городе — проблема, которая волнует многих художников, и каждый из них работает с ней по-своему. Так, Марлен Юссу в серии Please Stand By создает садовые скульптуры, удобные для насекомых и опасные для людей. Эти «отели» с множеством отверстий и туннелей поддерживают уязвимых городских опылителей — пчел, ос и бабочек. Сон Ён-ук придумал серию невозможных скворечников — резиденций-обманок. Визуально они напоминают домики для гнездования, но на деле непригодны для использования. Отказывая птицам в убежище, художник призывает муниципальные службы, архитекторов и горожан обратить внимание на особенности разных видов птиц и предложить каждому удобные жилища или места для строительства гнезд, так как не все привыкли использовать готовые конструкции.

О масштабах гибели перелетных птиц в городах рассказывает серия работ When Worlds Collide Патрисии Хомонило. В 2024 году Хомонило получила награду Bird Photographer of the Year за фотографию четырех тысяч птиц, погибших от столкновений со стеклом в Торонто. Создавая композиции из мертвых птиц, Хомонило делает видимой работу птичьего патруля FLAP ³, сотрудники которого во время весенних и осенних миграций, когда число столкновений достигает пика, выходят на улицы Торонто до восхода солнца и собирают с тротуаров птиц, ударившихся об окна, чтобы попытаться их спасти.

Привлечение внимания к враждебности мегаполисов приносит плоды — в 2010 году Торонто стал первым городом, который обязал архитекторов использовать стекло с заметными для птиц визуальными метками. Похожие гайдлайны для любого нового строительства или как минимум для построек вдоль миграционных маршрутов действуют в Нью-Йорке, Лондоне, Сингапуре, Токио и других городах. Сегодня в это сложно поверить, но в будущем отношение к свободным животным как к клиентам может стать типичным для градостроительной практики.

Влияние искусства на архитектуру сложно игнорировать. Драматизм барочной живописи вдохновлял Джан Лоренцо Бернини и Франческо Борромини. Эстетика ар-нуво, сформированная в графике и декоративно-прикладном искусстве, нашла отражение в работах Антонио Гауди, Эктора Гимара и Виктора Орта. Авангардная абстракция стала формообразующим языком модернизма и Баухауза. Влияние супрематических работ Казимира Малевича и Эля Лисицкого, а также скульптур Ричарда Серра заметно в пространственных приемах Захи Хадид. В архитектуре Жака Херцога и Пьера де Мерона читается их увлечение художниками-минималистами, а в проектах Diller Scofidio + Renfro — концептуальным и процессуальным искусством ⁴.

Внимание к идеям постантропоцентризма, характерное для искусства с начала XXI века, сегодня проявляется в архитектурных экспериментах, что можно рассматривать как очередной виток исторической взаимосвязи этих областей. И речь идет не о смене стиля или эстетики, как в предшествующие эпохи, а о переопределении этических оснований архитектурной практики. У постгуманистических проектов нет единого визуального кода, их узнаваемый компонент — ценностный, он проявляется в последовательном стремление к упразднению иерархий между людьми и другими животными. Желание поддержать биоразнообразие заметно в прикладных проектах обитаемых фасадов, в том числе в дизайнах Джойс Хван для летучих мышей и Buro Happold и COOKFOX для пчел и птиц, а также в недавно перестроенном пространстве для работы в саду от Hyperspace с облицовкой из обугленной древесины, удобной для гнездования насекомых.

Художники все чаще работают в сотрудничестве с «несиматичными» или незаметными животными, предлагая им проявить агентность — способность формировать свою жизнь и оказывать влияние на окружающий мир. Художественный дуэт Something & Son придумал Trolley Reef: скрепленные друг с другом тележки из супермаркетов создают идеальные условия для колоний устриц, которые, в свою очередь, очищают воду и замедляют ее течение. К тому же, зарастая водорослями, каркасы тележек привлекают животных в поисках укрытий, например, рыб и крабов. Ножки тележек, выброшенных в водоемы, — обычное для Северного Кента зрелище. Как конечная точка сельскохозяйственной и промышленной отраслей, разрушающих экосистемы по всему миру, тележки из супермаркетов в проекте Trolley Reef изменили свою функцию и из символа пренебрежения к природе стали средством ее поддержки и обогащения. Проекты Something & Son, в том числе S.W.I.F.T. Сode — многоквартирный скворечник в Кембридже, служат примерами номадической художественной практики: подвижной, формирующейся в соответствии с культурным контекстом и динамикой взаимоотношений разных человеческих и нечеловеческих агентов.

Алинта Краут исследует нечеловеческую эстетику и в диалоге с летучими лисицами методом проб и ошибок создает привлекательные для них объекты — средства обогащения среды в реабилитационных центрах. Чтобы подготовить животных к вольной жизни, Краут с помощью своих скульптур стимулирует проявления адаптивного поведения, например, внутривидовую социализацию и освоение стратегий поиска пищи. Несмотря на многолетний опыт работы с летучими лисицами, Краут не удавалось угадать с первого раза, какие запахи, цвета и звуки привлекут ее подопечных ⁵.

Нечеловеческое гостеприимство виртуальной архитектуры и репрезентация агентности животных в компьютерных играх не менее важны для их благополучия. Мари Басташевски занимается дизайном цифровой архитектуры, следуя за садовыми улитками. Проект Pending Xenophora представляет неварварский мир нечеловеческих ландшафтов. Работы Басташевски помогают соприкоснуться с логикой освоения пространства другими животными и транслируют идею о том, что «будущее планетарных знаний зависит от постоянного взаимодействия людей, животных и технологий» ⁶.

Сегодня, чтобы проектировать на острие времени, все больше архитекторов выходят за пределы своей дисциплины и развивают неудобные для антропоцентричной картины мира идеи философов и художников. Некоторые постгуманистические проекты не предполагают адресной поддержки конкретных животных, а потому могут показаться игрой в бисер, искусством ради искусства, однако все эти инициативы тесно связаны с контекстом — климатическими изменениями, экономической нестабильностью и другими факторами. Такое искусство заслуживает внимания и доверия по меньшей мере как опыт преодоления страха оказаться не единственным «полноправным» обитателем архитектурного ландшафта. Выражая готовность сделать свою среду гостеприимной к нечеловеческим животным, а значит, менее удобной для себя, художники открывают экспериментальные возможности для градостроительных практик. Как подчеркивает Стенгерс, в производстве новых способов восприятия мира и сопротивления варварству, «каким бы шатким или незначительным ни был результат, он имеет значение» ⁷. Разговор о необходимости альтернативной архитектуры и визуализация возможного будущего, в котором здания проектируются не столько для человека, сколько в «становлении с» другими животными, звучит громче, чем когда-либо, во многом благодаря художникам, свободным в своей профессии действовать как постлюди — полноценно погружаться «в сеть нечеловеческих отношений (с животными, растениями, вирусами)» и переопределять «чувство привязанности» к разным пространствам — «городским, социальным, психическим, экологическим, технологическим, планетарным» ⁸.

Примечания

¹ Demos T. J. Radical Futurisms Ecologies of Collapse, Chronopolitics, and Justice-to-Come. Sternberg Press, 2023.
² Stengers I. In Catastrophic Times: Resisting the Coming Barbarism. Translated by Andrew Goffey. Open Humanities Press in collaboration with meson press, 2015.
³ Fatal Light Awareness Program — программа по предотвращению гибели птиц от искусственного освещения.
⁴ Foster H. The Art-Architecture Complex. Verso, 2011.
⁵ Krauth A. More-Than-Human Aesthetics: Lessons from Enrichment / Pulse: Journal of Science and Culture, Vol. 10, 2023.
⁶ Bastashevski M. Pending Xenophora, project description. URL: https://www.maribastashevski.com/pending-xenophora.
⁷ Stengers I. In Catastrophic Times: Resisting the Coming Barbarism. Translated by Andrew Goffey. Open Humanities Press in collaboration with meson press, 2015.
⁸ Брайдотти Р. Критическая постгуманитаристика, или Относятся ли медиа-природы к природо-культурам так же, как zoe к bios? Пер. с английского // Крамар М., Саркисов К. (ред.). Опыты нечеловеческого гостеприимства: Антология. М.: V-A-C Press, 2018.