Нарративные стратегии художественной литературы как форма борьбы за уважительное отношение к нечеловеческим животным

Марина Иванкива
литературовед, доцент кафедры истории зарубежных литератур Санкт-Петербургского государственного университета; занимается историей и теорией детской литературы, антропологией детского чтения, а также исследованием репрезентации животных в искусстве и потенциалом художественного образа в борьбе за благополучие животных.

Джон Бëрджер замечает, что полноценное вхождение животных в быт ребенка произошло только в XIX веке, и иллюстрирует этот тезис сравнением лошадки на палочке (hobby-horse) и лошадки-качалки (rocking horse), которая представляла собой копию животного в миниатюре¹. Лошадь «из нашей повседневной жизни давно перекочевала на сцену конного спорта и полки с журналами, где она коротает жизнь в качестве дорогого хобби» ². Однако в пространстве города мы все еще окружены лошадьми. Мы видим их каждый день, но слышим ли мы их голоса? В отличие от других нечеловеческих животных-компаньонов, они, кажется, охвачены великим безмолвием.

Как привлечь внимание к их благополучию? Литература XVIII века предложила сделать это с помощью нового жанра — автобиографии животного, адресованной в первую очередь детям. Читателю предлагалось выйти за рамки привычного опыта и увидеть, каково жить в теле другого, иметь иные мыслительные способности, потребности и желания. Такое художественное повествование меняло вопрос «Каково было бы мне на месте другого?» на «Каково это — быть другим?», который лежит в основе симулятивной эмпатии³.

В литературоведении автобиографией называется прозаический текст, чей биографический автор, нарратор и герой тождественны, а темой становится личная история в ретроспективной проекции. В фундаментальной работе Вольфа Шмида «Нарратология» ⁴ проблеме нечеловеческого рассказчика посвящен всего один параграф — «Антропоморфность нарратора». Однако бытование жанра автобиографии нечеловеческого животного привело к формированию междисциплинарной по своей природе зоонарратологии (animal narratology). Эта дисциплина, во-первых, расширила исключительно литературоведческий фокус теориями из смежных областей гуманитарного знания, что позволило включить этический аспект в работу литературоведа. Во-вторых, нарастив свой инструментарий, смогла критически осмыслить как литературные автобиографии прошлого, так и автобиографические нарративы цифровой эпохи (будь то аккаунты от лица животных или художественные и нехудожественные автобиографические тексты). В-третьих, смогла предложить валидную рамку для анализа текстов от лица нечеловеческих животных. Об этом пишет Дэвид Херман в своей статье Animal Autobiography; Or, Narration beyond the Human⁵, усложняя существующий литературоведческий подход и предлагая более сложную теоретическую рамку: расширение коммуникативной цепочки «говорящий — слушающий» до четырехчастной модели «автор — аниматор — принципал — фигура».

Первая волна животных автобиографий, которую составили «Жизнь и прогулки мыши» Дороти Килнер (1783), «Невероятные истории» Сары Триммер (1786), «Странствия Кипера в поисках хозяина» Эдварда Кендала (1798), «Фелисса, или Жизнь и суждения сентиментального котенка» Элизабет Ладлоу (1811), «Приключения ослика» Арабеллы Аргус (1815, продолжение в 1821), на мой взгляд, привела к тому, что в 1822 году в Великобритании был принят «Акт о жестоком обращении с рогатым скотом (Акт Мартина)», дополненный в 1835 году Актом против жестокого обращения с животными, который положил конец притравкам и боям с использованием нечеловеческих животных⁶.

После 1821 года жанр как будто замер, чтобы возродиться в 1877 году, когда вышел «Черный Красавчик: его конюхи и товарищи. Автобиография лошади. Переведено с лошадиного Анной Сьюэлл». Своим текстом Сьюэлл хотела изменить положение рабочих лошадей, которые подвергались жестоким формам взнуздания и болезенной аммуниции, и смягчить сердца и непосредственно ответственных за благополучие этих животных, и британцев в целом. Книга имела успех, была переведена и издана в разных странах, и авторский замысел удался. Во-первых, публикация «Красавчика» положила начало двум жанрам детской литературы: horse story и pony story. Во-вторых, 10 мая 1886 года был открыт «Дом отдыха для лошадей» — место, куда рабочих лошадей привозили для лечения и восстановления сил. Основательница приюта мисс Энн Линдо называла «Черного Красавчика» источником вдохновения — именно чтение романа побудило ее создать пристанище для нуждающихся во временном покое лошадей⁷.

Таким образом, экспериментальный по своей природе жанр повлиял на современный литературный процесс, способствовал развитию научных дисциплин XX века, а также сделал возможными конкретные инициативы, направленные на благополучие животных.

Примечания

¹ Berger J. Why look at animals? London: Penguin Books, 2009. P. 22.
² Монхаупт Я. Звери рейха. Образы животных и немецкая пропаганда. М.: АСТ, 2025. С. 188–189.
³ Подробнее о различии проективной и симулятивной эмпатии пишет финская исследовательница Элиса Аалтола: Aaltola E. Varieties of Empathy. Moral Psychology and Animal Ethics. London: Rownan & Littlefield International Ltd. 2018. Pp. 27–54.
⁴ Шмид B. Нарратология. М.: Языки славянской культуры, 2003. C. 70–72.
⁵ Herman D. Animal Autobiography; Or, Narration beyond the Human. Humanities. 2016. 5(4). Pp. 82–99.
⁶ Брук-Хитчинг Э. Подбрасывание лисиц. Москва: Новое литературное обозрение, 2022. С. 204.
⁷ «Дом отдыха для лошадей» существует до сих пор как фонд The Horse Trust по охране и заботе о лошадях. Больше о его истории и о текущей работе можно узнать на официальном сайте https://horsetrust.org.uk/our-story-1886/.